svetlyachok_vtk (svetlyachok_vtk) wrote,
svetlyachok_vtk
svetlyachok_vtk

Categories:

Полонез Огинского, или о любви

Издалека было видно, что это бомж. Шёл он нетвёрдой, какой-то вихляющейся походкой: то ли уже с утра был пьян, то ли болели ноги. Чёрные густые всклокоченные волосы, многодневная щетина, грязная одежда – всё говорило о его неустроенности и бесприютности.

Лучше самая малая мелочь

Я сидела в машине и ожидала мужа, который понёс на пятый этаж продукты моей матери. А потом мы должны были ехать дальше по своим делам. Бомж приближался, обвешанный какими-то потёртыми сумками и грязными пакетами и вдруг, поравнявшись с машиной, неожиданно наклонился и, просунув голову в открытое окно, сказал:

– Дай хлебца!

Меня резануло это слово – «хлебца»: так не скажет тот, кто притворяется или попрошайничает без нужды. Он был голоден.Но, когда всклокоченная, с запутавшимися травинками в волосах голова его приблизилась ко мне, когда он произнёс «дай хлебца!», я растерялась: у меня в машине не было ничего съестного...

– Нету хлебца, – сказала я, а сама лихорадочно стала думать, что же ему дать. «Денег дать? – промелькнула мысль. – Но у меня нет мелких, только 50 рублей, не давать же бомжу 50 рублей, это уже слишком!» (Вот в такие неожиданные моменты и проявляется суть человеческая – как будто можно человека накормить меньшей суммой! Как щедры мы на 5, 10 рублей и как горды бываем тогда своей щедростью!) Ни слова не сказав больше, он отошёл от машины и побрёл дальше своей странной вихляющейся походкой, а я смотрела на него в зеркало заднего вида и соображала:

«Развернуть машину, догнать его, дать ему 50 рублей, пусть купит себе поесть! Но как я обращусь к нему: мужчина, гражданин? Что скажу? Может, просто пьяница, зачем я так волнуюсь, подумаешь! Всё равно пропьёт!»

А в ушах звучали его слова: «Дай хлебца!» Человек всё удалялся, и вот его уже не видно за поворотом. А я так и не тронулась с места. Вышел муж, и мы поехали дальше. Я всё смотрела по сторонам, надеялась увидеть вихляющую походку и лохматую шевелюру.

Прошло несколько дней, и совесть моя не то чтобы успокоилась, а была погребена под сотней текущих дел и проблем. А ещё через некоторое время я получила письмо из Белоруссии от моей одноклассницы. Среди прочих новостей была и такая: «Умер твой двоюродный брат Саша, умер страшно...»

...И вот я мысленно в городке моего детства. Наш деревянный дом, крепкая дубовая лестница на чердак – там у нас, детей, свой «дом», там решаются все проблемы, рассказываются секреты, там мы играем в разные настольные игры. Чердак весь наполнен и пропитан нашими детскими тайнами.

Саша не был мне братом – моя тётушка Мария вышла замуж за вдовца с ребёнком. Когда Сашина мать умерла, ему было 4 года. Потом в семье родились общие дети: девочки Лариса и Таня.

Тётушка Мария была классической мачехой, именно такой, какими их описывают в сказках: она обожала своих дочерей и люто ненавидела Сашу. Он ей мешал, лишал покоя и душевного равновесия. К несчастью, Саша страдал энурезом, и это ещё больше усугубляло его положение. Конечно, тогда мы такого слова не знали, но зато часто наблюдали такую сцену: тётушка Мария тычет Саше в лицо мокрой простынёй или хлещет его ею по голове – при всех девчонках, чтобы ему было стыдно. А он и не плачет даже, ему действительно стыдно, и на лице его виноватая улыбка, и не улыбка даже, а подобие её, просто оскал.

Потом это как-то постепенно прошло.

Мы росли, учились в разных школах, но виделись часто и были дружны. Саша был незлобив, умел поддерживать игру, хранить тайну, не портил никакой компании. Он очень любил своих сестёр, а вот мачеха не могла дождаться того часа, когда избавится от него. После окончания 8 класса его отправили учиться в приборостроительный техникум в Днепропетровск, подальше от дома. Стоит отметить, что наш городок находился в 100 км от Бреста, где были учебные заведения на любой вкус: от ПТУ до вузов.

Потом следы его затерялись: после окончания техникума его направили на работу в Киев, потом была армия, потом он женился... А потом я и вовсе потеряла его из поля зрения – дороги наши разошлись.

Тётушка рассказывала, что звонила его жена, жаловалась, что пьёт.

– Да он такой урод с детства, – отвечала ей тётушка, – ещё в Днепропетровске пристрастился.

Неужели она искренне не понимала того, что именно она отправила 14-летнего мальчика подальше от дома, от родных, от хоть какого-то присмотра?

...Вспоминаю детство.

Он мог часами сидеть в углу комнаты, ожидая, когда я закончу играть скучные гаммы, этюды. Я знала, чего он ждёт: как только я закрою крышку пианино, он с виноватой улыбкой попросит: «Сыграй Полонез Огинского, а?» Обязательно вот это «а» в конце, оно меня всегда бороло.

– Господи, – деланно возмущаюсь я, – снова «Полонез» Огинского! Когда ты уже продвинешься дальше?

– Сыграй, а? – повторял он.

А я уже и так снова открывала крышку пианино, но меня начинало заносить: я уже была захвалена и перехвалена педагогом и воображала себя настоящей пианисткой – добивалась изящной вязи ноктюрнов и мазурок Шопена, а тут снова и снова Полонез Огинского, уже основательно мне надоевший.

– Ну, ладно, последний раз! – снисходительно соглашалась я.

Через много лет, перейдя уже на последний курс университета, я видела его в последний раз (тогда я ещё и не знала, что в последний). Он приехал на несколько дней из Киева, где работал и жил с семьёй, был сильно выпившим и всё с той же виноватой детской улыбкой попросил:

– Сыграй Полонез Огинского, а?

А когда я играла, он плакал, но эти слёзы тогда меня совсем не тронули, слёзы пьяного мужчины...

Я думаю сейчас: чему только нас не учили в жизни! Интегралам, устройству доменных печей. Мы заучивали километровые формулы органических веществ. Мы, девочки, наряду с мальчиками изучали на уроках труда слесарное дело, составляли электрические цепи, чинили утюги...

Но никто не учил нас любви. Простой любви, апостольской: да любите друг друга! Мало того, само слово «любовь» связывалось тогда с чем-то взрослым, постыдным...

А я? Научила ли я сама кого-нибудь вот этому: любите друг друга?

...Одноклассница пишет: «Незадолго до смерти Саши я случайно столкнулась с ним на улице, мы поравнялись и встретились с ним глазами: он меня узнал, но не остановился... Вид его был удручающим: грязный, в туфлях на босу ногу. Чёрные густые всклокоченные волосы, многодневная щетина, затравленный взгляд. Шёл он какой-то вихляющейся нетвёрдой походкой – то ли пьян, то ли болен... В руках какие-то грязные авоськи...»

Он вернулся в родной город, где его никто не ждал: там уже не было не только тех, кто его любил, но и тех, кто его ненавидел... Одинокий, никому не нужный, он замёрз на скамейке в сквере... Ему было 57 лет.

Господи, спаси нас от равнодушия!

Господи, научи нас любви!

Валентина Акишина
Источник: rusvera.mrezha.ru

Tags: ВАЖНОЕ, ЛЮБОВЬ
Subscribe
promo svetlyachok_vtk march 16, 2015 21:37 7
Buy for 20 tokens
Не прожить бы мне жизнь Лишь "для галочки"... Стать у Бога бы Мелкой галечкой... Худ. Александр Аверин Не колонною И не стелою, А прибрежною Галькой белою... Не булыжником В чью-то голову, Не кирпичиком На дороженьке, Не подделкою Самоцветною – Просто галечкой...…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments